1880-й год. Из печати вышли «Братья Карамазовы» Достоевского:

— … А все-таки я бы с твоим монастырьком покончил. Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить. А серебра-то, золота сколько бы на монетный двор поступило!
— Да зачем упразднять, — сказал Иван.
— А чтоб истина скорей воссияла, вот зачем.
— Да ведь коль эта истина воссияет, так вас же первого сначала ограбят, а потом… упразднят.
— Ба! А ведь пожалуй ты прав. Ах я ослица, – вскинулся вдруг Федор Павлович, слегка ударив себя по лбу…

До реализации предложения Фёдора Павловича осталось около 50 лет…

Книга Торвальда Юргена «Век криминалистики» оказалась потрясающим чтивом. Не могу удержаться от сохранения цитаты из мемуаров одного нью-йоркского полицейского, написанных более столетия назад:

Я слишком хорошо знаю силу столь распространенного у нас союза политиков и полицейских. Я пробовал выступать против этого, но результаты были, как правило, катастрофическими для меня. Местное управление в США осуществляется не так, как в остальном цивилизованном мире. Оно базируется на всеобщих выборах. Избирательные кампании ведутся не ради нужд городов, а лишь во имя целей, преследуемых двумя политическими партиями… Я не верю в то, что хотя бы один человек из пятисот способен объяснить истинные цели каждой из двух партий. Называть их „политическими“ будет ошибкой. Их единственным основополагающим принципом, по крайней мере в Нью-Йорке, является сила и эксплуатация. До тех пор пока такие политики будут влиять на полицию, они будут парализовывать коррупцией полицейский аппарат, которому надлежит охранять имущество и честь граждан… Прочтите эту запись до конца »

О’Флаэрти. Совсем не то, что для вас, сэр! Для вас патриотизм — Англия и английский король. Для меня и таких, как я, быть патриотом — это значит ругать англичан такими же словами, какими английские газеты ругают бошей. А какая польза от этого Ирландии? Из-за этого патриотизма я остался неучем, потому что только им и была забита голова моей матери и ей казалось, что тем же надо забивать голову и мне. Из-за этого патриотизма Ирландия осталась нищей, потому что мы не старались сами стать получше, а все похвалялись, какие мы славные патриоты, раз честим почем зря англичан, которые ничуть не богаче, да, верно, и не хуже нас. Боши, которых я убивал, были, не в пример мне, ученые люди. А какой мне прок от того, что я их убил, да и кому от этого прок?

Сэр Пирс (оскорбленный в своих лучших чувствах, говорит ледяным тоном). Весьма прискорбно, что ужасный опыт этой войны, самой великой из всех войн, известных человечеству, ничему тебя на научил, О —Флаэрти!

О’Флаэрти (с чувством собственного достоинства). Вот уж не знаю, великая ли эта война, сэр. Большая война — спору нет, но ведь это не одно и то же. Новая церковь отца Квинлана — большая церковь; из нее можно выкроить не одну такую часовню, как наша старая. Но моя мать не раз говорила, что истинной веры куда было больше в старой часовне. И на войне я понял, что, может, мать и права.

Молодые писатели без стиля стояли рядом с молодыми писателями без идей, прозаики, жадные до поэтических красот, — рядом с прозаичными поэтами.

Оноре де Бальзак, «Шагренева кожа»